Кедров Константин. Поэтический космос

Опубликовано: 1523 дня назад (15 июля 2015)
+2
Голосов: 2
Вчера: 0
Сегодня: 1
30 дней: 5

Кедров К. А.

Поэтический космос

Советский писатель
Москва
1998

Кедров К. А.
Поэтический космос (Предисл. Вл. Гусева. Поле-мич. заметки Г. Куницына).-
М.: Советский писатель, 1989. 480 с.

От страницы к странице автор перелистывает "Звездную книгу" литературы.
Здесь тайнопись созвездий, проступающая в сюжете сказки, "звездная азбука"
Велимира Хлебникова перекликается с космической вязью алфавита в "Ключах
Марин" С. Есенина, здесь - выходы в поэтическое мироздание А. Блока и Андрея
Белого. Даже загадочная космология "черных дыр" нашла свое отражение в
литературе.
В книге излагается теория метакода и рассказано о возникновении метаметафоры
в современной поэзии.

СОДЕРЖАНИЕ

Вл. Гусев. Трудный путь к истине
Говорящие звезды
Звездная книга
"Чаша космических обособленностей"
Небесный сад А. Блока
Литературный гороскоп
Поединок со смертью
"А под маской было звездно..."
Храм или мастерская?
Кто ты, Огнелицый?
Хрустальный глобус
"Вожжи богородицы"
"Многоочитая сфера" Андрея Белого
Антропная инверсия или Альтернативный космос
Вселенная Велимира Хлебникова
Винтовая лестница
Пушкин и Лобачевский
Зона Сталкера
Внутри девяти слоев
Рождение метаметафоры
Метакод и литература
Обретение космоса
Игра звезд
Золотой меч
Расстояние между звездами заполняют люди
Г. Кунииын. Взаимовыворачивание или круговорот?
(Полемические заметки)


ТРУДНЫЙ ПУТЬ К ИСТИНЕ

Перед нами не просто литературоведческая книга, а, по сути дела, цельное
поэтически-философское произведение, в котором очень резко выражены черты
единой концепции и системы. Название "Поэтический космос" глубоко не
случайно.
Коротко говоря, суть в следующем. Используя тезисы Циолковского,
Вернадского, Н. Федорова, Хлебникова и других мыслителей этого круга идей,
Константин Кедров проводит романтическую, поэтическую и красивую мысль о
соответствиях между художественным творчеством и космосом как именно
космосом, без всяких фиоритур и метафор. Он обращается к индийским и
европейским источникам, на полную мощность мобилизует на службу себе
материал фольклора, действительно наиболее удобный для этой темы, обращается
к литературной деятельности Л. Толстого и Достоевского и снова выходит на
материал, благодатный для своей идеи,- к творчеству Блока, Белого,
Хлебникова, Есенина, Заболоцкого, а также и современных поэтов, как старших,
так и молодых.
Можно, конечно, спорить, насколько полно и органично
вписываются сюда Толстой и Достоевский, но вот "звездная" романтическая
поэзия начала XX века как будто бы специально создана для этой идеи.
Разумеется, можно вспомнить и о художественной фантастике; автор и
вспоминает...
Словом, все здесь интересно и любопытно, кроме одного: автор, на мой взгляд,
порой, говоря словами Л. Толстого, "увлекается дальше цели", то есть
генерализирует свою любимую мысль до размеров неслыханных.
К. Кедров очень остроумно и поэтично ищет свой космический "метакод" в
фольклорных деталях, сюжетах и перипетиях, в поэтических метафорах
неоромантиков, не без основания напоминает о том, что мы почему-то не имеем
русских названий созвездий и пр., и, стало быть, эти названия зашифрованы в
сказочных персонажах; разумеется, уместно вспоминает индийского Пурушу,
кечуа-инкского Виракочу и т. д. Для сильного ума логична и мысль, что речь
идет не о каких-либо именно метафорах и символах, а о буквальных
соответствиях между творчеством и космосом. То есть речь идет именно о
"метакоде", а не об иносказаниях. Драму такой буквальной трактовки предмета
Кедров сознает и разбирает ее на материале спора между Толстым и Федоровым и
особенно, что и понятно, на материале жизни и творчества Хлебникова, который
свои теории чисел, циклов и космоса вовсе не считал красивой поэтической
причудой, как его аудитория, а считал буквальной истиной. Но все же,
сознавая эту драму, К. Кедров и сам поддается порой соблазнам. Главный из
них состоит в том, что всегда было ошибкой позитивизма, как старого, так и
"нео". Частную черту, имеющую отношение к делу, выдают за генеральный,
абсолютный принцип всего этого дела, тем самым смещая истину. В этом ошибся
Фрейд и еще многие.
"Энергия заблуждения" здесь состоит в том, что "привкус истины" всегда
налицо и все же она смещена. Имеет ли сексуальная жизнь художника отношение
к его творчеству? Еще как. В этом суть творчества? Вот тут-то мы мнемся.
Имеет ли звездное небо отношение к фольклору, к поэзии? Еще как. В этом вся
суть поэзии? Вот вопрос.
Между тем К. Кедров ведет речь не в тоне гипотезы, поэтического предсказания
и пр., а в тоне доказанной общей научной истины. Это ошибка тона, она может
дурно влиять на разные неопытные умы. Люди ж не знают, что этот тон - дело
увлечения и дерзости самого К. Кедрова, они начинают верить в буквальность
дела. Не учитывается, что К. Кедров выступает здесь не только как
исследователь, но и как поэт, стремящийся найти свою "обратную перспективу"
в стихотворном слове, что передано им в термине "метаметафора". Об этом
можно спорить, утверждая или не принимая такой подход. Но это уже реальный
факт жизни единой поэтической системы, которая, как известно, существуя,
является сама себе доказательством. И в этой книге исследовательская мысль
К. Кедрова как раз и подкрепляется его собственными поэтическими опытами.
Словом, перед нами поэтическая гипотеза автора, а не окончательная научная
истина (хотя, конечно же, автор стремится и к научной достоверности). Здесь
тонкость! И сам К. Кедров пишет об этом вполне ясно и определенно: "Хотелось
бы предостеречь читателя и от буквального и от фантастического толкования
той художественной реальности, о которой идет речь".
Здесь, казалось бы, можно было бы поставить точку. Но перед нами -
повторюсь - книга необычная. Более того, перед нами - книга-диалог, живая,
горячая писательская полемика. С Константином Кедровым полемизирует автор
послесловия Георгий Куницын.
Трудно разобрать все аспекты этого нередко чисто философского спора. Работа
Г. И. Куницына, как и исследование К. Кедрова, исполнена на высоком
мыслительном и информационном уровне. Качество освоения космологической
научной, научно-популярной и философской литературы у Г. И. Куницына очень
плотное, его начитанность иная, чем Кедрова, Кедров, как ни верти,-
романтик, Г. И. Куницын - диалектик и логик, хотя и за этим пафосом, честно
говоря, сильно сквозит романтизм, пусть и иного рода; главная его забота -
борьба за материализм в.атмосфере сложности современной научной картины
мира. Из всего этого следует, что Г. И. Куницын, конечно же, очень часто
отвлекается от К. Кедрова для изложения своих собственных диалектических
тезисов и различных концепций философов и ученых.
Борясь с концепцией К. Кедрова, которая Г. Куницыну представляется
недостаточно материалистической, автор послесловия, на мой взгляд, допускает
ту же ошибку, что и многие сторонники его способа мышления: беспрерывно
говоря о доказательности, научности и пр., он сам-то тоже исходит из
постулатов, от "догм". (Тем самым как бы подтверждая известную теологическую
мысль о том, что материалистическая гипотеза - это такая же аксиома и так же
недоказуема, как и идеалистическая или, уже, фидеистская.) Таков, например,
тезис о том, что человек - самоцель всего; тезис, на котором Г. И. Куницын
все время настаивает. Но доказать его не доказывает, что и понятно: как его
доказать? Такого способа нет. И, как ни сердится Г. И. Куницын на Кедрова, а
мы втайне все же не то что соглашаемся, а именно раздумываем над
утверждениями последнего, которые Г. И. Куницын просто отвергает с листа:
"Получается: если следовать логике К. Кедрова, то, во-первых, человек никак
не является высшей точкой всего сущего, даже на Земле, во-вторых, он, тем
более, выпадает за пределы сколько-нибудь высокой иерархии разумов в
Космической Бесконечности, в-третьих, он не хозяин своей глобальной судьбы".
Было бы просто жить, если бы эти "не" не вызывали именно хотя бы раздумья. А
противопоставить им на рассудочном уровне почти нечего. Вообще все эти споры
приводят на ум поэтические тезисы Пушкина:

...Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал.

И тут мудрый Пушкин спокойнейше ставит точку.
Надо ли говорить, что и в послесловии Г. И. Куницына мы, в свою очередь,
встречаемся тоже с романтизмом, но уже в виде научности, разума. Некоторые
его суждения вызывают не меньшее внутреннее сопротивление, чем те или иные
тезисы К. Кедрова. Суть человека - разум? Это многими оспаривается - это не
аксиома. (И материализм ли это?) Земля не уникальна, все повторяется? (Даже
специфика повторяется? ) И все же, все же: миллиарды обитаемых планет?
Инопланетяне тут, на Земле? Все это романтично, но не доказано. Все это
тоже - плод исходной гипотезы-аксиомы. А еще более исходно: гипотеза и
аксиома - разные вещи.
Не соглашаясь с этими моими суждениями, Г. И. Куницын атакует: "Вл. Гусев
вдруг ставит под сомнение высказанный мною тезис диалектического
материализма: человек- самоцель развития Материи" (с. 460). "Антропный
принцип" трактуется нами в духе К. Маркса и Ф. Энгельса. Они оставили
убедительно глубокие положения не о Боге, а именно о человеке как самоцели.
У Вл. Гусева и все это тоже отнесено, к сожалению, к "постулатам", "догмам".
Имею честь сообщить, что эти "догмы" мною впервые высказаны здесь (как
развитие идей К. Маркса и Ф. Энгельса). С какой же стати это надо относить
по ведомству "догм"? Кто и где их ранее высказывал?" (с. 464). Так кто же
это все высказал - К. Маркс и Ф. Энгельс или Г. И. Куницын? С одной стороны,
апелляция к Марксу и Энгельсу (которых я даже и не упоминаю выше), притом
без цитат, есть тут единственное доказательство того, что мне-то спорить
нельзя и запрещено. С другой стороны, единственным опровержением тезиса о
"догме" является утверждение, что все это высказано впервые и, таким
образом, не может быть догмой. (Оговорка о развитии идей Маркса и Энгельса
чисто голословна.) Далее таким же способом Г. И. Куницын утверждает, что он
чистый материалист, и при этом упрекает меня же в приверженности к
"эмпирии", "практике", своим собственным "чувствам" и в недоверии к
"неочевидному". Но "неочевидное" -это как раз мое любимое слово, я даже
назвал так одну там мою статью; а материализм-то в том понимании, которое
предлагает Г. И. Куницын ("92 элемента" и пр.), требует как раз очевидности.
Уж материализм так материализм. Кстати, фетишизация разума- это еще тоже не
материализм: пример Гегеля слишком красноречив.
Словом, идея о человеке как о самоцели, на мой взгляд, остается
недоказанной, и, мало того, добавлю, недостаточно диалектичной. Все вообще в
Природе - самоцель и не самоцель. Муравей, ползущий от камня к травинке,
тоже "думает", что он самоцель, и по-своему прав. А если человек - предел и
конец всего, всех энергий и прочего, то какая уж тут, кстати, бесконечность,
столь любимая Г. И. Куницыным?
И какое уж тут уважение к Природе и ее духу... А она все учит, учит нас
уважать ее - и всё всуе. Да и то: раз мы самоцель, то и бей, ломай: "Мы не
можем ждать милостей... Взять их..."
Такова тут логика, как бы ни была она нелегка. Не беря на себя смелость
утверждать, что я являюсь прямым творческим наследником Маркса, Гегеля или
кого-либо из иных уважаемых мною гениев, ни с кем более не полемизируя "по
конкретике", дабы не вызвать новые взрывы самолюбия, некорректных приемов в
споре и т. д., решусь, однако, снова напомнить о том, что, на м о й взгляд,
является сейчас важнейшим для нашей духовной и материальной жизни. Раз уж
пришлось упомянуть о Природе и о "неочевидных" факторах в ней, то я полагаю,
что многие ищут "неочевидного" не там, где его следует искать. Возможно,
другие планеты во Вселенной обитаемы, хотя я сильно сомневаюсь, чтобы
моменты цивилизации совпали во времени таким образом, чтобы мы сейчас вот
начали с ними общаться. Ведь еще лет 200 назад человечеству и в голову не
приходило, что такие общения вообще возможны. А что такое 200 лет в
контексте истории и пространств Вселенной? Не знаю уж, с какой из миллионных
долей секунды их можно сравнить относительно жизни человеческой. И
требуется, чтоб эти доли секунды совпали на тех планетах с нами, ибо иначе
общение просто технически невозможно. Вряд ли это будет. Так что материализм
это или не материализм, это меня мало волнует. А вот волнует меня то
"неочевидное", что стало уж очевидным, но так и не признано человечеством
окончательно. Правда, в последние десятилетия разные люди "забегали" по
этому поводу, но забегали они именно в связи с прямой материальной угрозой
самой жизни человечества. Да, почувствовав опасность для себя и для своего
"рода", они забеспокоились... Раз за разом, и притом все очевиднее именно,
преподносил наш уходящий XX век человечеству урок за уроком - ему не
внимали. Как бы смахивали преподносимую истину с подноса.
Простая эта истина, на мой взгляд, состоит в том, что новейшее человечество
ушло от сущности Жизни и Природы, от первоисточников своего существования;
что ему надо вернуться к этим жизненным, духовным первоисточникам, которые
не имеют общего названия, но всеми нами ощущаются как Сущность Жизни; что о
бытии этих первоисточников хорошо знали все религии и философии мира и
опирались на них; но конкретные религии и философии, различаясь по
частностям, обычно разделяют человечество, а не объединяют его: частности
возводятся в сущности, так устроено бытовое сознание; что задача состоит в
том, чтобы уважать не только сами религии и т. д., хотя и их следует
уважать, как проявление того духа, айв том, чтобы уважать, прежде всего, то,
из чего происходят сами-то религии, церкви, философии, т. е. именно
первоисточники Жизни и Природы, не имеющие общего названия, но живущие
внутри нас и в мироздании. Живущие внутри нас ныне в забитом и задавленном
виде; и лишь подлинное (а не прагматическое) искусство и другие моменты
прозрения человечества имеют доступ к ним и освобождают их. Надо вернуться к
ним и уважать их, только и всего. Т. е. начать надо не с того конца, с
которого начинают нынешние "спасатели" (они лишь подкладывают лед под
воображаемый труп), а "совсем с другого", т. е. от сущностей, от Жизни и от
духа, а не от внешнего. Т. е. надо посмотреть, может, "он" еще жив и его
просто надо разбудить ото сна. Вернуть ему его сущностные силы...
Да, путь к истине труден.
И несомненно, что эта книга выводит нас на этот трудный путь.


ВЛАДИМИР ГУСЕВ


ГОВОРЯЩИЕ ЗВЕЗДЫ

ЗВЕЗДНАЯ КНИГА

Если окинуть взглядом ночное звездное небо, мы окажемся в знакомом нам с
детства мире волшебной сказки. Скачет на Пегасе - Сивке-бурке Иван-Царевич -
месяц, заплетает созвездие Волосы Вероники Дева - Варвара-краса длинная
коса, она же Лорелея у немцев и золотоволосая Алтынчеч у тюркских народов;
вращается вокруг Полярной звезды - яги, Малая Медведица - избушка на курьих
ножках, сияет хрустальный ларец созвездия Цефея - Кощея. А рядом созвездие
Кассиопеи, похожее на перевернутую букву и на латинское W (дубль-вэ).
Кстати, МИР по-русски и WELT по-немецки начинаются с этого знака W.
Кассиопея - символ материнства, из ее груди истекает звездное млеко,
питающее вселенную. Именно так изображена она на картине "Сотворение
Млечного Пути".
Кассиопея отчетливо видна на небе в образе богородицы Оранты и Параскевы
Пятницы. Она похожа на человеческую фигуру, распростершую руки в
благословении, что отчетливо сохранилось в иконографии. Кроме того, она
Рожаница, рожающая звезды, небо и всю вселенную, и Матерь Мира в
древнеиндийском пантеоне богов. Н. Рерих изобразил ее в традиционной позе
благословления - руки, распростертые вправо и влево,- ____
Конечно, фантазировать можно сколько угодно. А на самом деле действительно
ли имена сказочных героев соответствуют привычным названиям созвездий?
Но прежде чем ответить на этот вопрос, перенесемся в начало века...
Существует древнее предание, что из глубины
__________
1 Е. Левитан и Н. Мамун в статье "Созвездия, которых нет" ("Наука и жизнь",
1985, № 12) приводят любопытные данные о христианской звездной символике. В
ней созвездие Овна обозначается названием "Апостол Петр", заменяются и
другие названия: созвездие Рыб на Апостола Матфея, созвездие Андромеды - на
Гроб Господень, совездие Кассиопеи - на Марию Магдалину.

темного колодца можно днем увидеть звездное небо. Многие пытались в наше
время проверить, достоверно ли это. Увы, никто не увидел звезды при свете
дня.
И все-таки я верю, что древняя молва не лжет. Может быть, кроме колодца
нужно еще одно важное условие - умение смотреть и видеть.
Камера Шлиссельбургской крепости, где сидел заключенный пожизненно
астроном - народоволец Н. А. Морозов, была похожа на каменный колодец. За
решеткой маленького тюремного окна неба не видно. Зато перед мысленным
взором узника все созвездия проходили в свой срок стройной чередой. Умерли
от цинги многие соседи по камерам, ноги Морозова распухли, стали как ведра,
но произошло чудо: несмотря на цингу и туберкулез, он выжил. Покинув тюрьму
и снова попав в нее за сборник стихов "Звездные песни", ученый все же обрел
наконец свободу. Он дожил до девяностолетнего возраста.
Что же произошло тогда в Шлиссельбургской крепости? Узникам не давали
никаких книг, кроме Библии. Читая знакомые с детства тексты, Н. А. Морозов
ясно увидел, как в канве привычных сюжетов проступает очертание звездного
неба. Внезапно ему стало ясно: все основные библейские образы символически
запечатлели реальные астрономические события.
Человек феноменальной зрительной памяти, обостренной и развитой годами
долгого заточения, он видел воочию те звездные перемещения, которые
отразились в библейских текстах. Книги "Христос", "Пророки", "Откровение в
грозе и буре" запечатлели его астрономические прозрения. Здесь соединились
воедино астрономия, языкознание, литературоведение, история. Но сказался
гуманитарный непрофессионализм крупного ученого. Правильно различая во
многих библейских сюжетах "зашифрованный" рисунок звездного неба, Н. А.
Морозов абсолютизировал свое открытие настолько, что фактически весь
художественный, исторический, философский и религиозный смысл текстов свел к
астрономии. Увлеченный поиском, он не различал семантической многослойности
художественного текста и в этом отношении был похож на Шлимана, который, не
будучи археологом, пробивался к Трое, безжалостно разрушая слои иных культур
и цивилизаций.
Повторил он и другую ошибку Шлимана. Известно, что первооткрыватель считал
Троей иные, более поздние напластования над древним городом; так и Н. А.
Морозов сдвинул всю датировку древних текстов на целую половину тысячелетия
ближе к нашему времени. Укрепиться в своем заблуждении ученому было
нетрудно. Рисунок звездного неба мало изменился за полтора-два тысячелетия.
Отсчет можно начать с любой эпохи. Ветхозаветные и евангельские события он
счел выдумкой астрологов более поздних времен.
К сожалению, именно это заблуждение во многом дискредитировало его труды.
Они были преданы незаслуженному забвению; но, как это порой бывает в истории
науки, открытие повторилось заново полвека спустя.
Парадокс заключается в том, что подтверждение научной ценности нового метода
Н. А. Морозова пришло от археологии - как раз той области, которая наиболее
полно им игнорировалась. Астроном объявил несуществующими или, вернее,
никогда не существовавшими цивилизации Древнего Египта, Древней Иудеи и
Вавилона и даже античности, ведя отсчет от эпохи Возрождения как начала
истории.
Между тем именно археологические раскопки в библейских странах, где, по
утверждению Н. А. Морозова, не было и не могло быть высокой культуры и
цивилизации, подтвердили правильность его астрономического прочтения.
Согласно Евангелию, Христос был распят в пятницу в апреле тридцати трех лет
отроду. В Евангелии говорится о затмении, свершившемся в день распятия и
смерти. Морозов не сомневается в астрономической точности текста: затмение
должно быть именно в это время. Ведь он считал евангельские события всего
лишь зашифрованным кодом реальных астрономических событий.
Однако астрономические данные противоречили такому выводу. В названный день
солнечного затмения не было. Это обстоятельство и по сей день приводится как
веский аргумент против историчности евангельских текстов. И совершенно
напрасно: затмение было, но не солнечное, а лунное.
"Оно началось,- пишет немецкий археолог Э. Церен,- в 15 часов 44 минуты, а
закончилось в 18 часов 37 минут". Именно так, как об этом говорится в
Евангелии: с третьего часа распятия до шестого часа - смерти Христа.
Затмениям в канун великой субботы придавали не только религиозный, но и
политический смысл"1.
"Только лишь совпадением дня смерти Иисуса с затмением луны в "день
подготовления" можно объяснить,
_______
1Церен Э. Лунный бог. М, 1976, с. 98.

почему фанатичные противника Иисуса (такие, как апостол Павел) стали его
сторонниками, признали в нем мессию и сына божия"1. Далее Церен дает очень
глубокое истолкование рассказа о воскресении Христа, выполненное
евангелистами на основе лунной символики, своеобразного астрономического
кода, расшифрованного Н. А. Морозовым.
Почему воскресение именно на третий день? Христос, как и другие
"воскресающие" боги, в сознании верующих отождествился с луной. Ауна
"умирает" и заново "возрождается" в виде раннего месяца именно через три дня
после "смерти". Молодой, "воскресающий" лунный серп может быть снова виден
только в вечерние часы в западной стороне неба, утром же можно видеть только
бледную старую луну - перед ее "смертью". Поэтому лунные божества, во все
более очеловеченном виде фигурирующие в древних культах, всегда встают
только вечером, а утром никогда2. Вот почему ученики сначала не узнают
воскресшего, явившегося днем, и лишь вечером "воскресший" смог вступить в
круг своих учеников и показать свой серп или лук... По словам Евангелия от
Иоанна: "Сказав это, он показал им руки и ноги и ребра свои".
"Под словом "ребра" можно подразумевать "лук". Пальцы и руки - как "ребро"
или "лук" служат олицетворением новой, "воскресающей" луны, показывающейся в
виде ребра, лука, серпа, согнутого пальца. И Иисус Христос показывает своим
ученикам руку (вместо пальца) и бок вместо ребра и серпа"3.
Мы можем добавить, что в русской фольклорной этимологии месяц называется
"адамово ребро", а Христос воскресший именуется "новым Адамом". Кстати, из
ребра - молодого месяца - легко сотворить луну - Еву. В таком истолковании
Адам - солнце, а Ева - луна.
Сотворение Евы выглядит как набухание месяца и превращение его в круглую
луну.


[Image001]


_________
1Церен Э. Лунный бог, 105.
2 Там же, с. 110.
3Там же, с. 111.

А вот то же самое астрономическое явление, закодированное в сказке
"Колобок".
"Взяла старуха крылышко (месяц в новолуние), по коробу поскребла, по сусеку
намела и наскребла муки две горстки". Млечный Путь назывался еще и Мучным
путем. Из муки Млечного Пути выпечена луна-колобок. Далее луна-колобок
катится по кругу зодиака, постепенно убывая. Его пытаются съесть и
откусывают по частям. Заяц (Водолей) откусывает первую четверть, Волк
(Стрелец) третью четверть, Медведь (Козерог) половину, Лиса (Рыбы)
заглатывает колобок весь целиком.
В сказке "Волк и коза" Стрелец-волк в конце декабря заглатывает семерых
козлят (семь частей одной, последней фазы луны), но через три дня наступает
очередь созвездия Козерога, и Козерог-коза высвобождает своих козлят: в
течение семи дней нарождается новый месяц.
Уместно вспомнить, что в Апокалипсисе Христос - семирогий агнец, месяц в


http://bookz.ru/authors/kedrov-konstantin/kedrovka01/1-kedrovka01.html
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!

HFL

Нашли нарушение или ошибку? Пожаловаться на страницу

Клубы

Рейтинг — 4376 85 участников
Рейтинг — 3715 82 участника
Рейтинг — 3406 85 участников
Рейтинг — 3180 82 участника
Рейтинг — 2739 8 участников

Посещая наш сайт, вы соглашаетесь на использование всех cookie-файлов. Политика конфиденциальности. Если вы не согласны, то покиньте данный сайт.

By visiting our site, you agree to the use of all cookies. Privacy cookies. If you do not agree, then leave this site.